Подборка книг по тегу: "эмоционально и чувственно"

Уходя от облавы, я ввалился в окно чужой спальни и неожиданно стал «подарком» - хозяйка дома приняла меня за раба, присланного ее сестрой. План был прост: перевести дух, обчистить ее шкатулки и раствориться в ночи. Но я просчитался, соблазнившись вкусной едой и теплой постелью моей «госпожи». И когда я окончательно понял, что больше не хочу никуда уходить, к воротам особняка доставили настоящий подарок...

Она хотела почувствовать себя взрослой. Он просто хотел её защитить. Один поцелуй у стены. Одна ночь, после которой он не смог остановиться. Одна тайна, которая чуть не разрушила дружбу длиною в десять лет.

Он — лучший друг её брата. Она — запретная. Между ними — чемпион по кикбоксингу, который скорее сломает челюсть другу, чем позволит кому-то прикоснуться к его сестре.

Но чувства сильнее страха. Сильнее запретов. Сильнее братской опеки.

— Ты моя, — сказал друг моего брата, и в его голосе была сталь. — Усекла?
— Да, — сказала я тихо.
Он улыбнулся, в его глазах плясах озорной наглый огонёк. Он скользнул рукой по моему бедру, словно бы обозначая свою власть над моим телом. Ухмылка сползла с его губ, глаза потемнели. Он хотел соблазнить меня и попал в свою же ловушку.
— Ты сводишь меня с ума, чокнутая, — сказал он, и его голос был низким, хриплым.
— Я знаю, — сказала я, едва сдерживая усмешку. Посмотрим еще, кто тут чокнутый.

В тот день, когда дикий, наглый друг моего брата переступил порог нашего дома, изменилось всё. Больше я не принадлежала себе, потому что он заявил права на меня. Но так ли это плохо?..

Ей нужен был обычный чернорабочий, способный за гроши таскать мешки в её аптекарской лавке. Вместо этого Вивиан купила на рынке ходячий скелет — клейменого, избитого эльфа, которого работорговцы списали со счетов.
Между циничной хозяйкой и покалеченным воином, потерявшим голос от пережитых пыток, нет места магии или мгновенному доверию. Но впереди долгая, суровая зима, а прошлое, которое настигает их обоих, не оставляет выбора: им придется либо научиться защищать друг друга, либо погибнуть в одиночку.

— Ты родила мне сына, Самира. Теперь я заберу вас обоих.
Пять лет я позволяла семье мужа называть меня бесплодной, лишь бы никто не узнал: муж ни разу не прикоснулся ко мне как мужчина. Он обещал вылечиться, просил ждать и молчать. Я ждала. До той ночи, когда муж оставил в нашем доме пьяного кузена, а сам уехал.
Утром я рассказала Зауру все. Он защитил меня и назвал моего ребенка своим. Тимур исчез в горах. Все решили, что он погиб.
Но спустя годы он вернулся. Теперь он следит за сыном, угрожает всем моим близким и требует никах.
Я согласна стать его женой, только чтобы он больше никого не тронул. Но как жить рядом с мужчиной, которого боишься… и чье прикосновение тело помнит вопреки тебе?!

— Рамина ничего не узнает. А если и узнает — никуда не уйдёт, она слишком правильная, — доносится из-за уютного столика в глубине кафе.
Я стою у входа с белой коробкой в руках и не могу сделать вдох.
В коробке — эксклюзивная мужская рубашка. На манжетах — вышитая моими руками фраза: «Чтобы ты всегда возвращался ко мне».
Днём я радовалась дорогому срочному заказу от красивой незнакомки.
А вечером привезла его к её столику… и увидела своего мужа, держащего её за руку.
Развод? Семья твердит: «Терпи, это позор на весь род!»
Мурад убеждён, что я сломалась и покорно вернулась в его дом.
Он ещё не понял, что тихая и удобная Рамина умерла в ту самую секунду посреди людного кафе.
Я своими руками вышила признание для его любовницы.
А теперь научу Мурада жить с женой, которая больше его не любит.
Он хотел покорную куклу?
Пусть попробует выжить рядом с той, кого сам превратил в лёд…

Мне исполнилось двадцать, и отец объявил о моей помолвке с герцогом Редриком — жестоким стариком, похоронившим трех жен. Вечером он привел дроу:
— Это Ниэль, твой развлекатель. Пусть скрасит скуку до свадьбы.
Тот упал на колени, дрожа. Худой, с серебристой косой, в ошейнике, с пустыми аметистовыми глазами.
— Я ваш, госпожа. Приказывайте.
На его руках — старые шрамы. Его учили быть вещью. Я видела страх в каждом движении, и внутри поднялась волна решимости.
— Встань. Ты не обязан стоять на коленях.
Он не понял. Сжался, ожидая удара.
А я решила одно: я не отступлю. Я не стану как отец. Вытащу этого несчастного дроу из этой тьмы — или погибну вместе с ним.

— Ты берега попутала, детка. Думаешь, папаша тебя прикрыл? Думаешь, натянула гордую мину и стала ровней?
— Мне плевать на твоего папашу и на моего отца тоже.
— Врешь, — он наклоняется ниже. Черные пряди падают ему на лоб. Горячее дыхание касается моей щеки. — Тебе жрать нечего. Мать сбагрила тебя чужому мужику ради турецкого хахаля, а ты стоишь тут и корчишь королеву.

Злость взрывается внутри раскаленной магмой. Замахиваюсь, метя ладонью прямо в его перебитый нос.

Тимур перехватывает мое запястье на лету. Сжимает сустав стальными тисками, выворачивая руку за спину, прижимает меня грудью к холодному дереву письменного стола. Вторая его ладонь падает мне на затылок, пальцы зарываются в волосы, фиксируя голову.
— Отпусти, урод.
— Слушай правила, Соколова. Слушай внимательно, повторять дважды я не стану. В бокс вниз ты нос не суешь. Твоя тропа — наружная железка во двор и калитка на стану. В бокс вниз ты нос не суешь. Твоя тропа — наружная железка во двор и калитка на станцию.

— Зачем ты это делаешь? — спросила я.
— Потому что вы устали.
— Но ты не обязан.
Он поднял голову. В его аметистовых глазах не было ни покорности, ни страха. Только что-то, от чего мое сердце забилось быстрее.
— Я делаю это не потому, что обязан, — сказал он. — А потому, что вижу, как вам тяжело. Как вы несете все на себе. И я хочу помочь.
Я молчала, глядя на него. Его руки снова коснулись моей ноги, и по телу побежали мурашки.
— Аэрион...
— Да?
— А если я скажу, что не заслуживаю такой заботы?
Он наклонился и коснулся губами моего колена. Легко, невесомо, как касаются молитвы.
— Тогда я проведу остаток жизни, доказывая, что вы ошибаетесь.

Я выиграла его в споре — и не знала, что делать с живым трофеем. Но он опустился передо мной на колени не потому, что был рабом. А потому, что видел мою усталость, мою боль, мое одиночество — и хотел забрать их. Его прикосновения исцеляли. Его забота стала моим воздухом.

Я стою у двери реанимации и слушаю, как мой муж признается в любви бывшей жене.
— Крис, родная, я рядом. Я никуда не уйду, – он громко выдыхает, как человек, готовящийся сказать такие слова, после которых нет дороги назад. — Я очень тебя люблю… и я уйду от Насти.
Я понимаю, что бороться не буду – и просто уезжаю на край страны, туда, где никто не знает моего имени. Туда, где можно собрать себя заново.
Вскоре я узнаю, что ношу под сердцем его ребёнка.
Но он не узнает об этом!